Рыжий

В живом уголке Шляка и Стежкина поселился кот, персиково-рыжий и потрясающе нахальный, Стежкин звал его Чубайсом (по моде тех лет), а мы – Рыжим. Кот не возражал. Притащил этого зверя Шляк, кот был его "домашним",  грешил залезанием на потолок по шторам и творил прочие пакости. Изгнание Рыжего из дома произошло в результате бессовестного поедания купленной к празднику рыбы (голодные 90-е…), которую пытались разморозить и оставили в раковине.
Так вот. В живом уголке кот освоился очень быстро, а воду повадился пить из аквариума, благо аквариумов было штук пять, огромных.
Через некоторое время в живом уголке завелась пиранья. Рыбка была маленькой, но зубы - будь здоров!!!, с Рыжим ее объединяло то, что ее (по слухам) тоже выгнали из дома за злодеяние – она укусила за палец мальчика (подозреваю, что мальчик изрядно постарался для этого, потому что это довольно ленивая рыбешка, и даже мясо на ниточке, которое мы ей пихали в аквариум, ела крайне неохотно).

Чубайс стал пить исключительно из аквариума с пираньей. Зрелище захватывающее, - кошак лакает языком воду, а пиранья начинает медленно кружить вокруг кота, и, когда уже решается предпринять какое-то действо, кот довольно отваливает от воды и усаживается умываться рядом. У Шляка фантазия богатая, и он мечтательно говорил – эх, вот бы она рыжего за язык тяпнула, кровищи было б – целый аквариум… но, не судьба!!!

"Автостоп по-кошачьи"

Сестра рассказала удивительную историю: ее сослуживец приехал на работу и услышал под капотом своей машины мяуканье. Открыв его - поразился - в двигателе сидят четыре котенка, маленькие, только-только открывшие глаза. Видимо, погреться залезли, или их кошка туда притащила. Всем роддомом они этих котят кормили со шприца и выхаживали.

Но, на этом история не закончилась - через некоторое время один котенок пропал. Скоро какая-то роженица призналась - ее муж, навещавший ее, позвонил и сообщил, что приехав домой в Мурмаши (15 км от Мурманска) обнаружил под капотом котенка!!!  Супруги решили, что это хороший знак, и оставили его у себя. ))) Позже пропал еще один кошак. Никто пока не звонил, но, вдруг и он уехал? Осталось распихать по машинам 2-х оставшихся, и все "автостопщики" будут пристроены.)))

вербное воскресение

В вербное воскресенье кладбище всегда бывает очень оживленным. Могилки расцветают современными шедеврами цветочного рынка, пахнет свежей краской и весной. Люди в грязных ботинках тащат пакеты мусора, пластиковые бутылки с водой, веники, грабли, веночки.

Дети приходят к родителям, внуки – к бабушкам и дедушкам, племянники – к дядям-тетям… Очень много старушек. Одиноких и грустных. Видела молодых модных тетенек, они догадливые – на ногах у них бахилы, поэтому им не придется долго прыгать на асфальте, чтоб отвалились огромные ошметки глинистой грязи, не будут ковырять обувь веточкой и поливать остатками воды. Около могилки прабабушки и прадедушки расположилось многочисленное и шумное семейство. Человек шесть взрослых, все чем-то заняты – пожилой мужчина покрывает крест лаком, мужик помоложе втыкает в промерзшую почву цветы, тетенька собирает сухие листья, а еще две оживленно советуют, кому и как нужно работать. Около них меня одолели мысли о семье. О том, что вроде и смешно мне слушать чужие бытовые разговоры и ссоры, но где-то кольнет внутри, что моя жизнь планировалась как-то не так, как она складывается. Ведь у меня детство проходило среди многочисленной родни, в шумных застольях, когда мы с сестрой пропадали под столом среди ног взрослых, в поездках на дачу, и всегда всех было много. А сейчас мы живем очень замкнуто. Взрослые состарились, умерли – вот, мы приходим к ним на кладбище и вспоминаем прошлые времена, а молодые (ровесники родителей пока еще зовутся молодежью) живут обособленно в своих заботах. Уйдут они – не останется от большой семьи ничего, я не поклонница традиций, я чужая… Вспоминала книгу, которую любила читать в детстве – Родительский день. Чем-то похожая история, внуки пришли на могилу бабушки, и вспоминают детство, и ее воспитание.

Сколько себя помню, ездили на Пасху на кладбище. У нас 2 кладбища – Скорбященское и Сысоевкое. На старом кладбище всегда было интереснее – могилок много, памятники все разные, тропинки узкие, церковь… привозили крашеные яйца и конфеты, придя на могилку по уже до нас оставленным гостинцам угадывали, кто приходил к покойным – ой, в крапинку яйца красить умеет теть Лида, а сиреневое – это тетя Галя измудряется фантиками… Встречали знакомых, разговаривали, мы с Катькой горевали около могилок, где были скамеечки и чьи-то родственники весело с водочкой отмечали праздник. Нам на кладбище есть не разрешали, зато дома было застолье… Через неделю нас так же ждет в гостях теть Люся, но как же грустно сейчас туда идти…

Разговоры вокруг типично кладбищенские – вон тетенька ругается, что выкопали новую могилку, а мусор «к ней» свалили, рядом возмущается кем-то бессовестным другая – «что ж за люди такие, 10 лет у родителей не были на могиле»…

Хочется погулять здесь без суеты. Посмотреть на памятники – следы чьих-то жизней, попридумывать истории, поразмышлять… На кладбище всегда думается по-особому.

блошиный рынок

В прошедшее воскресенье блошиный рынок, как гигантская опухоль расползся практически по всему Лыбедскому, заняв даже небольшие тропинки. На клеенках, газетах и тряпках, прижатых находчивыми продавцами к земле при помощи кирпичиков, книг, и даже бутылок из-под пива и шампанского, оставленных здесь накануне подгулявшей молодежью, был разложен причудливый товар, который почти исчез из нашей обыденной жизни, но вновь приобрел цену, обозначенную смешными цифрами. Торг на блошином рынке идет на рубли – 2? или 5?, или 7? – это имеет значение для продавцов. На земле разложены старые ношеные платья, юбки и джинсы, диски, лежат аккуратными кучками ржавые гвозди, шелестят страницами на ветру прочитанные не однажды книги и журналы, смотрят в разные стороны потрепанные и грязные мягкие игрушки, блестят на солнце дверные ручки и щеколды… я устала удивляться ассортименту ярмарки ненужных вещей – чайник и чашки, медные монеты, рваные ботинки, темные очки, сумки, детали, ложки, шляпы, мыльницы, календари, зеркала, альбомы с открытками, значки всех мастей, кружевные салфетки, часы… и даже старенький телевизор «сапфир».

Продавцы выглядят так же, как и их нехитрый товар… Пенсионеры и пенсионерки, прикрытые от солнца газетами и лопухами. Играет музыка – у дедули на коленках ожил старый радиоприемник – такой был на даче у моего деда… Среди толпы бродящего народы много цыган, многодетных и шустрых, они что-то выбирают и придирчиво торгуются.

Всегда задавалась вопросом – кто эти люди, что заставило их находиться здесь? Бабушка, разложившая на земле юбку и штопанную-перештопанную вязанную кофту, три чайные ложки и сломанный веер – с чем она надеется уйти? Неужели ей нужно стоять несколько выходных на жаре, чтобы продать товар, цена которого (ей же и назначенная) от силы – рублей 20. А если я дам ей эти 20 рублей, уйдет ли она домой, или продолжит продажу никому не нужных вещей?

Продавцы нижнего рынка не навязчивы, не рекламируют свое добро, не пытаются обмануть или привлечь к себе внимания, не хамят и не скандалят, не оглядывают покупателей с головы до ног. Они стоят или сидят на принесенных стульях или ящиках, мирно беседуют между собой. Большой контраст с торгашами верхних рядов.

Я пришла сюда за книгой. На самом выходе с рынка, под мостом – я нашла ее! Отличная книга в суперобложке спокойно лежала на земле среди Тарзанов, Изаур, Сочинений В.Ленина, Биохимий в сельском хозяйстве… ждала меня. «Чьи это книги?» Ко мне подходит крепкий старик – «Мои!» «Сколько хотите за эту?» С достоинством и решительно (чтоб не вздумала торговаться) - «Сто рублей». Я ликую (какой там торг…): сто рублей, это же надо!!! «Беру!!!»

вокзал

Провожая сестру в Мурманск, увидела толпу призывников с сопровождающим. Загорелые ребята в форме, обутые в новые ботинки с одинаковыми вещмешками на плечах. Нескольких провожали родственники – мать пыталась всучить пареньку пакет с едой, он вяло возмущался – «куда столько?» – «с ребятами поделишься, возьми, яблоки вот мытые, огурцы, колбасу съешьте в первую очередь»….
Обернувшись на них в очередной раз, увидела нескромную сцену – крупный короткостриженный парень жадно целует беременную девушку, долго обнимает ее, что-то шепчет на ухо. Его пришли провожать несколько родственников – родители, сестра, они щелкают фотоаппаратом на каждом шагу, на фоне вагона, на фоне сброшенных в кучу вещмешков, в обнимку с ребятам, рядом с проводницей, его улыбающееся лицо из окна… Я смотрела только на девушку – рожать ей через пару месяцев, и без поддержки мужа, обидно. Поезд тронулся, и она несколько метров шла за вагоном, а потом не сдержалась, заплакала.
Вокзал – странное по атмосфере место. Если понаблюдать встречающих и провожающих, можно заметить много любопытных сцен.
У вагона обнимаются парень и девушка. Он долго смотрит ей в глаза, - сильно влюблен, расстаться на день кажется невозможным. Я долго не могу понять, кто кого из них сажает в Экспресс, наконец, парень, прихрамывая, идет показывать проводнице документы. Девушка с худыми незагорелыми ногами приподнимается на цыпочки и прислоняет ладони к стеклу – к его ладоням, а я опять обращаю внимание на его влюбленные глаза и думаю – надолго ли она, такая любовь? Наверное, каждый из нас пережил такую в юности.
Катю мы провожали целой оравой, - папа невозмутимо курил, мама – грустная и уставшая, следила за прыгающей Лизкой, бодрые пупки (свекр и свекровь) давали последние советы на дорогу, бабушка, как всегда не к месту вставляла свои замечания, Лиза, подвижная и скучающая от затянувшихся проводов (в вагон долго не пускали) вертелась у всех под ногами. Наконец, объявляют отправление, Катя всех по - очереди обнимает, просит Лизку слушаться бабушку с дедушкой и заходит в вагон, а мы дружно машем ей руками. Обычная вокзальная сцена.
Рядом такие же провожающие, у каждого – своя история.
На скамейке сидят немолодые мужчина и женщина, она положила голову ему на плечо, рядом стоит чемодан на колесиках с ручкой. Куда она уезжает? Надолго? Они не разговаривают, просто ждут, когда откроют двери вагона и пригласят пассажиров занять их места.
Мне на вокзале неуютно, хочу поскорее уйти, ожидание – томительное и скучное занятие, поэтому, когда поезд скрывается из виду, я радостно направляюсь к машине, рядом идет бабушка и рассуждает – доживет ли до следующего Катиного визита, или минуту назад видела ее в последний раз.

запорожец

Почти в каждом дворе встречаются старые, заброшенные автомобили. Сначала у них спускают колеса, и они лишаются ног, прижимаются по-стариковски к земле, врастают в асфальт. Потом выбивают стекла, разбивают фары, вытаскивают панели, провода, портят обивку сидений, и автомобиль ржавеет, иногда – сгорает, и от него остается ржавый скелет, который годами стоит, занимая драгоценное парковочное место. Когда машина еще не совсем грязная и проржавевшая, в нее забираются дети, играют в водителей. Как происходит превращение нормальной машины в мертвую?
Каждое утро по дороге в институт в одном из дворов я встречала красный запорожец. Сначала кто-то ночью разбил на нем фары, выясняя – есть ли хозяева или сигнализация… Потом у машины исчезли окна, позже – колеса… За полгода машина превратилась в красный кузов на ржавых останках колодок… Мне было жаль его, ведь он кому-то раньше служил, я все время думала – почему хозяин его бросил, что с ним случилось?
И вот как-то, очередным утром, я спешила в институт. У знакомого запорожца стоял пожилой мужчина, опираясь на капот, и поглаживал машину рукой. У него была палочка, видно было, что он нездоров, и что именно он – хозяин автомобиля. Не могу даже описать состояние, в котором находился мужчина, но картина, которую я увидела до сих пор перед глазами – останки красного запорожца и его хозяин, с грустью осматривающий свою бывшую машину. Почему-то я решила, что он надолго заболел – инфаркт, или инсульт, и что я застала его за первым выходом из дома после болезни… Почему-то в памяти была ассоциация с фильмом про Белого Бима… Больше этого мужчину я никогда не видела, а запорожец простоял еще пару лет, зарос травой и мусором, а потом – исчез на автомобильной свалке.